Нам жить, и помнить, и беречь!

Мой отец —Тихов Герман Иванович, родился 27 августа 1905 года и прожил долгую жизнь – весь 20-й век, пережив 11 правителей государства Российского. Был свидетелем трех революций, отречения царя, трёх разрушительных войн, пережил голод и эпидемии тифа, строительство, рассвет и разрушение СССР. Скончался Герман Иванович в 2009 году. Он закончил школу, техникум, институт и, получив специальность строителя, построил сотни объектов по всей России, прошел Великую Отечественную войну. В 1919 году Герман Иванович вступил в комсомол, а в 1939-м в коммунистическую партию и никогда не изменял своим убеждениям. Вашему вниманию предлагаю воспоминания моего отца, завершённые им в канун столетия со дня рождения..
 Виталий Тихов — Сын Тихова Германа Ивановича  

ДЕТСТВО

РОДИТЕЛИ
      Мои родители родились в городе Тобольске на одной улице и в одном роддоме. Так было угодно её величеству судьбе, что сблизила она этих двух тобольчан через двадцать лет в Томске. Юноша учился в Томском технологическом институте, а девушка в Томской медицинской клинике (мединституте).

    Родители мамы не дали ей благословения на брак, когда она на летние каникулы приехала домой в Тюмень. Тогда Лиза ушла из дома и тайно обвенчалась с Иваном Тиховым в Тюменской Спасской церкви.

ТОМСК РЕВОЛЮЦИОННЫЙ
Мои родители жили в Томске, были студентами и переселялись с квартиры на квартиру. Они оба активно участвовали в студенческих сходках. Казаки нагайками разгоняли их.
     Отца арестовали и посадили в тюрьму. Потом исключили из института за участие в политическом студенческом выступлении и выдали жёлтый паспорт (народ его называл волчьим билетом), по которому он не мог поступить в другой вуз и устроиться на работу на территории всей России. Отец, чтобы закончить образование, был вынужден с друзьями выехать в Германию. В Мюнхене он экстерном сдал экзамены за весь курс университета и получил диплом о высшем образовании. После чего вернулся на родину.

   В это время в Томске 20-22 октября 1905 года черносотенцы и монархисты под руководством местного губернатора В.Н. Азанчевского с помощью жандармов устроили погром участников студенческой демонстрации, начавшейся 18 октября под руководством Семёна Мироновича Кирова. Демонстрантов загнали в управление железной дороги и подожгли. Погибло 66 человек и 126 было ранено, среди которых много знакомых моих родителей.

РОЖДЕНИЕ
    Пока отец учился в Германии, у его жены Лизы родился сын, которого она назвала Германом, по случаю пребывания мужа в Германии. Этим сыном был я. Это случилось 14 августа 1905 года по старому стилю, 27 августа по-новому.

    Через год у мамы родился мой брат Витя. Затем наша семья переехала в город Челябинск, где в 1910 году родился третий сын Володя.
      Детство наше протекало в тяжелейшие годы. Первая Мировая война, революция, Гражданская война, голод, эпидемия тифа, повально косившая измождённых голодом людей.

          Перед Первой Мировой войной наша семья вновь переехала в Тюмень. Теперь мы жили на Заречной улице на берегу реки Тура. Отец работал журналистом, а мать в аптеке. В свободное время папа любил охотиться. Он брал нас в деревню, и на целое лето оставлял у знакомых зажиточных крестьян. На чистом воздухе среди сельских ребятишек мелькали наши детские лета.
     Семья наша к тому времени пополнилась и состояла из пятерых детей. Мне было девять лет, Виктору – восемь, Володе – четыре, Кате- три и Наде – один. Маме тяжело было воспитывать нас пятерых. А тут ещё умер дедушка. От второго брака у него остался полным сиротой наш десятилетний дядя Миша, и мама взяла его на воспитание в нашу семью.                                                        

       Зимой я, Витя и Миша учились в начальной школе. После окончания 2-го класса мне было предложено поступить в 1 класс Реального училища (в Реальное училища обычно брали детей после окончания 4-х классов).
     Летом мы всей детской оравой целыми днями пропадали на реке, часами не вылезая из воды. И однажды случилось непоправимое. На глазах у меня и Миши Витя нырнул в воду вблизи причаленного к берегу плота и назад не вынырнул ни перед плотом, ни ниже. Я бросился к маме. Она прибежала к реке, звала вместе с нами Витю, но он так и не отозвался. Я видел какое горе испытала наша мама. Его невозможно передать словами. Она далеко убежала вниз по реке и всё звала: «Витя! Витечка! Вернись, родненький!». Мне никогда не забыть её слёз. Мы, дети, тоже были в большом горе, но перенесли это всё же легче. Что было наше горе по сравнению с материнским? На третий день труп Вити нашли. Похоронили нашего брата рядом с могилой дедушки.

ТОБОЛЬСКИЕ ПЕРЕКРЁСТКИ
   Хоть родился я в начале двадцатого века в Томске, но многие детские годы жил с родителями в Тобольске.    Старинный сибирский город Тобольск основан в 1587 году и расположен на слиянии рек Иртыша и Тобола. На современном месте находится с 1610 года. Он был центром российской колонизации Сибири. Отсюда пошел Ермак завоёвывать Сибирь. Через Тобольск прошел большой дорожный царский тракт вплоть до богатейших Нерчинских рудников. Назывался он Московской или Владимирской дорогой. По нему гнали в Сибирь каторжан и политических ссыльных. Через него везли декабристов в Нарчинск, а из него в Москву везли золото, серебро, медь, свинец и сибирскую пушнину.
     Царь Николай-II проезжал в карете по этому тракту из Тюмени в Тобольск к местному архиепископу, где в селе Покровском познакомился с Гришкой Распутиным. Тобольский архиепископ порекомендовал царю «благого» Гришку, способного «заговаривать» кровь. Царю понадобился такой человек, потому что его сын Алексей страдал несвертываемостью крови.

   В феврале 1917 года лидеры буржуазной власти совместно с командирами царской армии и духовенства вынудили царя Николая II отречься от престола, тем самым создав в стране хаос. Глава временного правительства князь Львов выслал Царя с семьёй в Тобольск (подальше от центра). Их поместили в губернаторском доме моего прадедушки.
  После Октябрьской революции советы, большевики взяли царскую семью под особую охрану. Полыхала гражданская война. Опасаясь, что стремительно наступающий с востока Колчак может освободить царскую семью, советы спешно перевезли её из Тобольска в Екатеринбург.
    Я хорошо помню, как в апреле 1918 года кортеж с царской семьёй на двадцати тройках проскакал через село Мехряк по Владимирскому тракту, где мы с младшим братишкой временно жили. Далее везти было опасно, так как её могли захватить белые уральские казаки. Левые эсеры, хозяйничавшие тогда в Екатеринбурге, решили царскую семью расстрелять.

       ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА
    1914 год. Началась тяжелая для народа война. Отец ушел на фронт.  Он служит в Даурии комендантом в лагере для военнопленных немцев, как знающий немецкий язык. Как-то летом отца, как многодетного, отпустили на несколько дней домой. Чтобы облегчить мамино положение, он увёз меня и Володю к себе в Даурию.

    Однажды во время командировки отца, оставшись одни дома, мы с братишкой расстреляли патроны из нагана, истратили деньги из копилки, скурили дорогие сигареты и, наделав немало другого бедокурства, боясь гнева отца, решили бежать. До «зубов» вооружившись (шашкой, охотничьим ружьем и наганом), мы ушли в Маньчжурские сопки. Ночевали там. А утром пошли к станции, чтобы сесть на «товарняк» и уехать куда-то подальше. Тут нас и «зацапали» таможенники и доставили домой к папе. Я отделался крепкой оплеухой, а Вову, как малого, отец помиловал.

       РЕВОЛЮЦИЯ
     Настал 1917 год. Война окончательно измотала народ. Под давлением солдатских и рабочих масс царизм рухнул, произошла буржуазная революция. Царь Николай-II отрёкся от престола. Главой временного правительства стал царский министр Керенский.
    Мне было 12 лет, когда летом я сдал экзамен в реальное училище. А в октябре под руководством В.И. Ленина и большевистской партии власть в стране перешла к Советам рабочих и крестьян. Свершилась Октябрьская Социалистическая революция. Мы ходили по улицам Тюмени с красными флагами и пели «Марсельезу». Радость трудового народа была безграничной. Настала пора свободного труда, братства, товарищества, исчезло слово «господа»!

      ИНТЕРВЕНЦИЯ
      Вскоре завоёванные революцией свободы оборвались. Со всех сторон на Россию попёрли интервенты, с которыми началась война, переросшая в Гражданскую войну. Её наша семья встретила в Тобольске. Отец вернулся с фронта. В стране полная разруха, голод, повальный тиф, пятерых ребятишек нечем было кормить. С востока двигалась белая армия Колчака. Скрываясь от белых, отец бежал с нами в Тюмень. Власть в Тюмени переходила то к красным, то к белогвардейцам. Мы прятались в подполье от солдат чешского корпуса, вошедшего в Тюмень. Отец меня с братом увёз в деревню Мехряк, расположенную вблизи упомянутого села Покровское, к знакомому крестьянину. Здесь, в деревне, расположенной в тридцати-сорока километрах от города, он решил спрятаться сам и спрятать нас от белых, переждав смутное время.
   Однако отца беляки обнаружили и мобилизовали в свои ряды. Мы с братом, оправдывая своё сытое существование, помогали крестьянину по хозяйству: жали серпом рожь, верхом на лошадях подвозили копна сена к стогам, выполняли другую посильную работу.

    А осенью мы с братом покинули дом, приютившего нас крестьянина и поплелись босиком за десятки километров домой в Тюмень. Я, тринадцатилетний пацан, и восьмилетний братишка шли по пыльному царскому Владимирскому историческому тракту, как вольные бродяжки. Шагали мы с утра и до поздней ночи. В дороге нас одолевали сомнения: «Поскольку так долго за нами не приезжали, может быть, мы уже не нужны родителям? А вдруг с ними что-то случилось?» При звёздах добрались до дому. Помню, как мама радовалась и плакала, увидав наши ноги в кровяных мозолях и ссадинах. А как радовались мы с братом! Были и смех, и слёзы. К счастью, всё обошлось как нельзя лучше.

    Вскоре после возвращения в лоно семьи мы все заболели тифом. Маму увезли в больницу, а больные дети остались дома, нас санитары просто бросили на авось. Мы были на грани смерти. Но все, слава Богу, выжили. Когда мама, подлечившись, вернулась домой, мы еле передвигались, обессиленные болезнью и голодом. Из соседей к нам никто не приходил, боясь заразится тифом.

    Город несколько раз переходил из рук в руки – то к белым, то к красным. Наконец-то Красная Армия основательно взяла город. В начале 1919 года с её приходом объявился и наш отец — красноармеец. Он сбежал от колчаковцев и примкнул к красным партизанам, где командовал отрядом. Ряды Красной Армии росли, и белогвардейцы спешно отступали на восток.

ЮНОСТЬ

 КОМСОМОЛ
      В 1919 году, как только Красная армия прогнала Колчака, и в Тюмени восстановилась Советская власть, мы с братьями пошли записываться в комсомол. На нашей Заречной улице была спичечная фабрика, там разместились отдел партийной организации и комсомольская ячейка. В 13 лет я стал комсомольцем.

     Кипучая, горячая была тогда жизнь комсомольцев. Полуголодные, полураздетые мы с революционным энтузиазмом выполняли различные поручения партии. Садили деревья, благоустраивали парки, в приютах для детей развлекали их играми, в деревнях проводили агитсобрания. Мне поручили от общества «Долой неграмотность» обучать грамоте работниц спичечной фабрики. Было необыкновенно престижным носить имя комсомольца. И я горжусь, что был в числе комсомольских лидеров.

    Отец включился в партийную жизнь города Тюмени, работая начальником «Агит-вагона». На поезде он увёз семью в Новониколаевск (будущий Новосибирск). Мы жили в отцепленном вагоне на станции «Обь». Он был агитпунктом, в котором работал отец. Зима. В вагоне холод. Мы голодные. Ели лепёшки из отрубей. Деньги ничего не стоили. Помню тогда я был, хоть и голодный, но «миллионером». Керенские деньги были ещё в ходу, но обесценились, я покупал у лоточницы пирожок с капустой за один миллион керенок. Помню и то, как нам, мальчишкам, приходилось залезать на высокие сосны и забирать в вороньих гнёздах воронят для супа.
   Я учился в ж/д школе на Владимирской улице за виадуком: эта школа и сейчас там стоит. По поручению райкома комсомола мы охраняли железнодорожные склады. В городе царили разруха и голод. Питаться семье было совершенно нечем.

ЯМКИ
Спасая семью от голода, отец на лодке поплыл вдоль берегов Оби, приглядывая, где можно поставить временное жильё – шалаш или землянку. И нашел. Возле посёлка Кудряши на берегу обнаружили пустую рыбацкую землянку. Там, на левом, обрывистом берегу реки Обь, были вырыты рыбацкие землянки под названием «Ямки», в одной из которых мы и поселились. Как могли обустроили земляное жильё, соорудили бревенчатый накат, сделали дверь, даже свет пустили в одно окно. Вечера коротали за керосиновой лампой или свечами.

 В землянке наша семья: отец, мать и пятеро детей. В потолке землянки жили змеи-ужи, иногда они падали на стол и под ноги, а мы их ловили и выбрасывали в реку. Здесь мы стали ловить рыбу, питаться грибами и травами.

Мне поручили в «Ямках» организовать и возглавить комсомольскую ячейку из семей рыбаков. Нас было семь ребят, а райком находился за 15 км. в селе Бугры (сейчас это Кировский район).
      Зимней ночью, при звёздном освещении, мы шли в школу в город Новониколаевск за десять километров по льду замёрзшей Оби и приходили к восьми часам утра без опозданий. Уроки учили ночами при свете коптилки.

      Областной комитет ВКП (б) направил комсомольские бригады в сельские районы для агитации крестьян вступать в товарищества по общей обработки земли (ТОЗы) – ячейки будущих колхозов. Работать в сёлах было опасно. Всюду вспыхивали кулацкие мятежи. В селе Колывань, что за Кудряшовским бором, были зверски зарублены и заколоты вилами все работники сельсовета, коммунисты и комсомольцы. С трудом это восстание было подавлено.     Однажды мы с комсомольской агитбригадой работали в селе Коченево, недалеко от ж/д станции Чик. После проведённого собрания с крестьянами, уставшие, мы легли спать в одной из хат на полу. Перед рассветом нас разбудил секретарь партийной ячейки словами: «Вставайте, поднимайтесь ребята! Счастливые, что остались живы!». Смотрим в окно, а на улице много чекистов и войска. Оказывается, в эту ночь они предупредили в селе вспышку кулацкого восстания и арестовали зачинщиков. Так спасла нашу комсомольскую жизнь бдительность чекистов.  

В январе 1924 года Советское Государство потеряло В.И. Ленина.   В 1926 году с комсомольской экскурсией мне посчастливилось побывать в Ленинграде. Разместили нас в царском доме Марии Фёдоровны, напротив Исаакиевского Собора. Возили нас в Кронштадт на крепостные стены. Посещали мы Смольный, где осматривали кабинет В.И. Ленина, побывали не палубе легендарного крейсера «Аврора». Были в Таврическом дворце, где Ленин провозгласил Советскую власть. В Петергофе осматривали хоромы Екатерининского дворца. Ездили в Царско – Сельский дворец, где увидели спальню царевича Алексея. Посчастливилось мне повидать и «Янтарную комнату», сгинувшую во время войны.

РЫБАК
   Матушка Сибирь! Моя любимая Родина! С тобой я прошел свои лучшие – юные годы. В тяжелейшие для России голодные двадцатые годы ты не дала мне погибнуть. И я в свои сто лет благодарен тебе и преклоняюсь перед тобой до земли. Спасибо тебе, Сибирь-матушка!

      Здесь я, загорелый паренек, стал рыбаком. Вот стою на песчаном берегу и выбираю из сетей рыбу, здесь же мой челнок и плетеный садок, в который складываю серебристых язей, золотистую стерлядь. Вдоль берега высится сосновый Кудряшовский бор

ПОЭЗИЯ
  Стихи я начал писать с детства, когда мы жили в «Ямках». Первые стихи были о матушке Сибири и о Кудряшовском боре, ласково называвшимся нами Кудряш. Иногда получалось неплохо. Отец сошелся с одной женщиной, которая проживала в городе недалеко от железнодорожного вокзала по ул. Красноярской -124, куда мы и переехали. Он работал в редакции газеты «Советская Сибирь», и я часто там бывал и встречал литераторов 20-х годов, в том числе Павла Васильева.

   Однажды к нам в дом пришли поэты: П. Васильев, Н. Титов и ещё один литератор (имя я не помню), которого поэты провожали в Москву. Они остались у нас переночевать. Было небольшое застолье, и они читали свои стихи. Мне запомнилось, что когда П. Васильев читал стихи, его лицо становилось одухотворённым, голос бархатисто-переливчатым, он то набирал силу, то переходил на шепот. И вдруг, совершенно неожиданно, Васильев попросил меня прочесть что-то своё. Я смутился, ведь передо мной были известные поэты Сибири, но пересилил смущение и прочёл им свою поэму «Тайга».

О СТИХАХ
Нам не надо сладких перепевов,
Усыпляющих мелодий и сонет.
Нет, даёшь нам песни, чтоб в ушах гремело
То, чем мы живём, что нас к борьбе зовёт.

Все стихи о прелестях весенних,
О глазах луною золотых.
Не нужны нам, как и прах осенний,
Даже больше – нам они вредны…

Дай стихи о жизни на заводе,
На полях коммуны, в шахтах, рудниках,
Комсомольских стройках и армейском взводе.
Пой о том, что в наших движется руках.

Нам не надо сладких перепевов,
Усыпляющих мелодий и сонет.
Нет, даёшь нам песни, чтоб в ушах гремело,
Пусть же это помнит каждый наш поэт.

УЧЕБА
    В 1925 году, по рекомендации отца, я поступил учиться в СККЭТ (Сибирский Краевой кооперативный экономический техникум), расположенный на углу Красного проспекта и Коммунистической улицы, его еще называли Промэкономтехникум.

Здесь мне удалось повидать ещё одного старого большевика ленинской гвардии – министра просвещения Союза ССР А. Луначарского. Он, будучи в Новосибирске, посетил наш техникум и выступил перед комсомольцами. Был он в кожаном пальто с кепкой на голове и шарфом на шее. У нас проходило комсомольское собрание, и как положено, ему предоставили слово. Он простуженным голосом поздравил нас с учением и напомнил завещание В.И. Ленина: «Учиться, учиться и учиться». 

    В 1930 году мы с Таней в Ленинграде -детище Великого Петра, колыбели Октябрьской революции.
   Сбылась моя мечта! Меня по комсомольской путёвке направили учиться в Ленинградский институт Гражданского воздушного флота. Я поступил на строительный факультет. Учёба моя проходила довольно легко. Здесь я получил специальность «Инженер по изысканию воздушных линий и строительства наземных сооружений».
   Жить стал в общежитии института. А Таня жила у своей сестры. Мы часто встречались. То я приходил к ней, то она ко мне в общежитие. В выходные дни мы гуляли по Ленинграду, посещали пригороды, ездили в Петергоф, любовались дворцами и фонтанами. Побывали и на историческом крейсере Аврора, в Кронштадте, в комнатах Ленина в Смольном.

РАБОТА
   1935 год, мне тридцать лет. Я направлен из института по распределению в Управление Гражданского Воздушного Флота. В Управлении в городе Новосибирске на Красном проспекте находилась Четвёртая стройконтора ГВФ, которая возглавляла и вела строительство аэродромов воздушной линии «Москва – Владивосток». Контора вела строительство сначала объектов городского аэродрома Новосибирска, а потом авиационного завода им. Чкалова.

    Работал я начальником технического отдела, а начальником конторы был инженер Губанов. В те годы много было всякого вредительства в народном хозяйстве, и партия вела с ними борьбу. Тревожные были времена! Многие руководители подвергались арестам. В нашем Управлении были задержаны: начальник Управления, главный инженер и даже начальник политотдела. Не миновали «репрессии» и нашу 4-й стройконтору.

    Как-то заходят в мой кабинет шесть человек и спрашивают: «Где ваш начальник Губанов»? Я показал на дверь рядом с моим кабинетом. Здесь Губанов и жил, и работал, а постоянно жил в Москве. Он вышел из кабинета, а ему говорят: «Вы арестованы».  Вышла его жена и бросилась ему на шею (она как раз приехала к нему из Москвы). Её увели вместе с мужем. Я остался в оцепенении. Придя домой, сказал Тамаре (женщине, с которой я в то время жил): «Возможно и за мной придут, раз я работаю вместе с вредителем».
    Утром в конторе мне секретарша подаёт телеграмму из Москвы: «Товарищ Тихов Г.И., вы временно назначаетесь исполняющим обязанности начальника 4-й конторы Управления ГВФ. Примите меры по ликвидации вредительства на объектах». Пронесло думаю, но где же искать вредительство? Потом выяснили. Мы тогда строили объекты Заельцовского Аэропорта, в том числе Клуб
Пилотов, который якобы строили так, что он должен был развалиться. Созвал я прорабов и дал задание укрепить фундаменты, а то не дай Бог осядут фундаменты, по стенам пойдут трещины, и тогда не миновать арестов за вредительство и прощай жизнь. Сдали мы Клуб Пилотов в эксплуатацию к 8 Марта с оркестром. Наградили женщин строй отдела.

    В нашем управлении кроме начальника органами НКВД  были арестованы главный инженер и начальник политотдела.
   В последствие был арестован и первый секретарь Крайкома партии латыш Эйхе. Как потом выяснялось, это он организовывал репрессии в Новосибирской области и был главным вредителем. Берия его разоблачил и расстрелял перед войной.  

КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ
      Вскоре отдел кадров обкома партии направил меня строить завод им. Чкалова начальником планово-технической группы.     
Здесь и закончилась моя комсомольская жизнь. В 1939 году меня приняли кандидатом в члены Коммунистической партии Советского Союза и направили учиться в университет марксизма-ленинизма. В партии я состою до сих пор.  Мы вместе с сыном Виталием состоим на учёте в Криводановском первичном отделении Новосибирского местного отделения КПРФ, секретарём которого он является. Виталий построил большой дом-коттедж в Криводановке, здесь мы и живём.

Награды Партии: Знак «50 лет в КПСС», орден «Партийная доблесть», медали в честь 130-летия со дня рождения Иосифа Виссарионовича Сталина и 140-летия Владимира Ильича Ленина.

ВОЙНА

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА
   1941 год. Началась война! С фронта я получил известие, что погибли оба моих брата — Володя и Миша. Погиб на передовой и мой незабываемый ленинградский друг Костя Брастов.
     Мне тридцать пять лет. За мной закреплено бронирование, что означает, что я и мои подчиненные в связи с важностью строительства завода оборонного значения не мобилизуемся на фронт. На завод имени Чкалова эвакуировано четыре авиазавода из Центральной России с постоянным штатом служащих.

    Я пошел в обком партии с просьбой разбронировать меня и послать на фронт мстить за братьев, за всех погибших, но меня не отпустили. Однажды начальник строительства, генерал-майор на собрании объявил: «Кто хочет защищать Родину?». И в шутку добавил: «Бронированных пуля не берёт». И я сказал: «Запишите меня». В военкомате я повторил слова генерала о том, что бронированного пуля не берёт. Меня направили в Омское 2-е гвардейское артиллерийское училище для обучения с секретным многоствольным ракетным миномётом «Катюша».     

«КАТЮША»
   «Катюша» — сверхсекретное ракетное, грозное оружие, какого не имела тогда ни одна армия мира, представляла собой пакет спаренных направляющих из рельса, установленный на автомашины, на которых вставлены ракеты. Командир «Катюши», сидя в машине, включал электрический ток от аккумулятора, от чего зажигались «хвосты» ракет, вырывались газы и уносили ракету к цели. «Катюша» М-31 имела 48 ракет, а полк — 36 «Катюш». Полковой залп за одну минуту выпускал 1728 ракет, накрывая площадь в сотни гектар позиций врага. Земля горела, и всё плавилось от термитных снарядов. Залпы «Катюши» наводили панический ужас на фашистов. Реактивная артиллерия внесла не малую лепту в разгром немецко-фашистских захватчиков.

   Из училища я попал в Сотый Запорожский Богдана Хмельницкого Гвардейский полк миномётчиков «Катюша» на 2-м Белорусском фронте под командованием маршала К.К. Рокоссовского. Я начал службу командиром отделения гвардейских миномётов из 8-ми орудий.
   Фашисты почти всю войну охотились за нашими неуловимыми «Катюшами». Но, сделав залп, автомобили-миномёты тут же исчезали со своей огневой позиции в укромные, заранее подготовленные места: в лес, в рощи, где в обязательном порядке круглосуточно охранялись караулом бойцов. Миномётному расчёты предписывались в случае окружения взорвать орудие. Для этого установка всегда находилась в заминированном положении. Первая батарея «Катюш» из 4-х машин БМ-13 дала залп в 1941 году под Смоленском и попала в окружение, и командир Флеров взорвал все четыре машины вместе с экипажем.
     Однажды ночью в лесу я стоял в карауле. Вдруг услышал шорох и треск ветки. Тут же из ракетницы я дал сигнал тревоги. Наш гарнизон с фонариками оцепил всю местность в округе. И нам удалось поймать лазутчика и найти брошенную им финку, которую он не успел применить. Мне поручили с конвоем отвезти его в комендатуру.

   Всю войну мы сокрушительными залпами легендарных «Катюш» мстили фашистам за гибель наших отцов, матерей, братьев и сестёр, друзей и подруг, погибших в большинстве в первые два года войны, когда фашистские орды вероломно, без объявления войны вторглись в наши родные города, сёла, деревни. Они бомбили, жгли, крушили, убивали не задумываясь, что придёт возмездие. А оно пришло!

   Война для любого бойца – повседневный контакт со смертью. С шофером на газике я постоянно ездил на наблюдательный пункт, на выбор огневой позиции для роты гвардейских миномётов. Немцы, заметив несущийся по открытой местности автомобиль, обстреливали нас артиллерийским налётом и бомбами с самолётов. Снаряды и бомбы разрывались впереди, позади и по сторонам газика. А от прямого попадания нас спасала какая-то неведомая божественная сила. Под таким сумасшедшим обстрелом я был трижды и чудом оставался живым. А однажды, когда я полз на свой наблюдательный пункт, меня чуть не подстрелил немецкий снайпер. Пуля врезалась в землю рядом с моим правым ухом. Три бойца моего отделения были в подобных ситуациях убиты.

   Недалеко от нашей дислокации полка гвардейских миномётов в Восточной Пруссии погиб выдающийся полководец Великой Отечественной войны, маршал Советского Союза Иван Данилович Черняховский. Шла уже весна 1945 года. Маршал ехал на автомобиле в нашу часть. Его машину шквальным огнём и бомбовыми ударами накрыли немцы. Одна из бомб разорвалась у самой машины. Маршал был тяжело ранен и умер, не приходя в сознание. И это было в самом конце войны.

   Наш полк Гвардейских миномётов принимал участие в освобождении городов: Минска, Гродно, Запорожья, Ворошиловграда и других. Брал Варшавскую крепость «Осовец», которую ранее ещё штурмовал Суворов. Потом полк воевал в Восточной Пруссии, брал немецкие города: Мильзак, Данциг, Гдыню, Фишхаузен, Пилау и закончил войну штурмом крепости Кенигсберг.
   Я прошел войну без единой пулевой царапины. Моя уверенность в том, что «Бронированного пуля не берёт» оправдалась. Но война есть война. Тяжелый немецкий снаряд разорвался рядом с «Катюшей». Осколки меня пощадили. Но я был сильно контужен. Глухота на одно ухо до сих пор осталась. Потом я долго лечился в госпиталях от контузии.

КЁНИГСБЕРГ 
Было много интересных и опасных эпизодов и сокрушительных ударов моих «Катюш». Но ярче всех запомнилось сражение за взятие чрезвычайно укреплённого Кёнигсберга.
    Город-крепость Кёнигсберг строился 700 лет, наращивались и усовершенствовались укрепления. Внешняя оборонительная полоса состояла из четырёх рядов окопов и противотанкового рва. Со всех сторон город был окружен «ежами» и минными полями на многие километры и ещё множество разных малозаметных препятствий, в том числе железобетонные надолбы и ежи из рельсов. Сама крепость состоит из 17 фортов, сплошным кольцом окружающие город. Форт – это многоэтажное железобетонное сооружение с толщиной стен до трёх метров. Перед ними ров, заполненный водой, шириной 20 метров а глубиной -7.

   Наша батарея «Катюш» была передана 3-му Белорусскому фронту под командование маршала Александра Василевского. По плану Василевского была окружена вся Восточная Пруссия с центром-крепостью Кёнигсбергом в «мешок». Для полного затягивания «мешка» был осуществлён внезапный прорыв и захват города Гдыни – важнейшего порта Германии на Балтике. Таким образом, Кёнигсберг- вторая столица Германии, была отрезана от всех фашистских армий. Взятие Кёнигсберга было очень важно для нашей армии до решительного штурма Берлина и капитуляции Германии.

   В ночь перед штурмом моему отделению было дано задание: незаметно, под покровом ночи выйти из леса на заминированное поле с миноискателями и отметить колышками огневую позицию для «Катюш». До сих пор перед глазами стоит минное поле. Ночь. Мы, трое артиллеристов, по-пластунски ползаем по этому полю, влипая в землю и замирая при каждой вспышке немецкой осветительной ракеты. Прижимаемся к земле и не шевелимся… Мы рисковали каждую секунду подорваться на мине. Но, когда близка победа, разве думаешь об этом! Мы поставленную задачу выполнили: оконтурили колышками наиболее безопасный участок для развёртывания огневой позиции миномётного полка «Катюш». Все участники вылазки были награждены медалями «За отвагу».

    Для штурма крепости было сформировано 130 штурмовых групп. 2-го апреля начался массированный обстрел крепости, который длился до 6-го числа. На рассвете 6-го апреля после двухчасовой артподготовки из тысяч артиллерийских стволов и «Катюш», сопровождаемой могучими бомбовыми ударами сотен самолётов, в час дня, при продолжающемся артиллерийском обстреле, начался штурм. Крепость была превращена в месиво руин. Воздух потрясал сплошной гул, слышимый за сотню километров. Земля тряслась, как в судорогах землетрясения. После чего в бой вступили орудия большой мощности, которые буквально раскалывали стены фортов.

     Взятие Кенигсберга длилось всего 4 дня. (Севастополь оборонялся от фашистов 250 дней). 10 апреля 1945 года весь стотысячный гарнизон Кенигсберга сдался в плен. Поняв неизбежность своей гибели в случае дальнейшего сопротивления, гитлеровцы выбросили белые флаги капитуляции.    Наши потери составили 3700 погибших, защитники крепости потеряли только убитыми 47 тысяч и 50 тысяч попали в плен.

   Через месяц после взятия Кенигсберга Великая Отечественная война закончилась нашей славной Победой. И когда я где-то далеко за рубежом слышу нашу незабвенную песню «Катюша», я непременно вспоминаю свою грозную боевую подругу – гвардейский миномёт «Катюша», наводивший смертельный ужас на жестокого врага своими молниеносными уничтожающими залпами.

   При входе в морской канал к городу Калининграду (бывшему Кенигсбергу) на берегу Балтийского моря стоит маяк, как морской сторож, охраняющий свои владения. Приезжая сюда, любуясь маяком, и оглядываясь в далёкий 1945 год, я испытываю всегда чувства великой радости и удовольствия, что в этом западном форпосте России, в этом основании Калининградского маяка, в основании портов Калининградской области есть и «вкраплены» моего труда, как война и инженера-строителя. И я рад, что этот сторожевой маяк стоит как предупреждение всем, кто ещё задумает посягнуть на нашу священную Родину.

     До конца 1945 года полк не расформировывали – ждали отправки на Восток, но наши там без нас справились.

В 1974 году я получил ответ из военкомата:    «Рядовой Тихов Владимир Иванович, 1910 года рождения, уроженец г. Челябинска, призван в СА Куйбышевским райвоенкоматом г. Омска, пропал без вести в августе 1942 года».   Воевал Владимир под Ленинградом.

НАГРАДЫ
     Во время войны я был награждён семью боевыми наградами: Орденами «Славы» III степени, «Отечественной войны» и «Красной звезды». Медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией».

  А позже я был награждён Знаками «Гвардия СССР», «Гвардейских Миномётных частей «Катюша», на белом фоне которого «красуется» боевая машина, «70 лет Гвардии Сибири» и «Ветеран войны».  

  После войны мне вручали юбилейные медали: 20, 30, 40, 50, 60 лет Великой Победе; 50, 60, 70, 90 лет Вооружённым силам СССР; 100-летие Георгию Жукову и Александру Покрышкину.

      «ХРИСТИНА»
   Весна. Май 1945года.  Только-что закончилась война нашей великой победой над фашизмом!     Наш 100-тый артиллерийский полк гвардейских минометов расположился в лесу, в 50-ти километрах западнее города Кёнигсберга. Я гвардии сержант, исполняя должность офицера связи полка, еду на газике из Кёнигсберга в полк. Видим впереди по шоссе идёт девушка. Догоняем, останавливаем машину рядом с ней. Я спрашиваю по-немецки:
— Куда Вы идёте?
Она отвечает:
— Я иду домой, в свою деревню….

   И она сказала название деревни. Я посмотрел в своей планшетке на карту местности и населённых пунктов вокруг Кёнигсберга. И вижу, что деревня эта находится всего в 3-х километрах от расположения нашего полка.   И тогда я говорю девушке:
— До деревни Вашей шагать километров 40, а мы едем в ту же сторону. Садитесь, подвезём!
  Она посмотрела на нас недоверчиво. Видно, что боится. И робко отвечает:
— Наин, наин.  (нет, нет).
   Тогда я, стараясь как можно доверчиво и дружелюбно говорю:
— Сегодня Вы не дойдёте до деревни. Придётся ночевать где-то, а мы привезём Вас домой за 2 часа!
   Девушка стоит в нерешительности, но видимо, что домой ей очень хочется скорее, а ночевать ей где-то страшнее всего. И поколебавшись ещё немного, она согласилась поехать с нами, сказав:
— Гут, гут.  (хорошо)
  Поехали… Дорогой я задаю ей вопросы. Девушка понемногу осмелела и рассказала, что училась она в школе. Началась война. Советские танки ворвались в их деревню. А перед этим была страшная бомбёжка. Жители, спасаясь, разбегались и прятались. Она потерялась, осталась одна, не знает где родители… Советская комендатура увезли её в Кёнигсберг. А сейчас её отпустили домой.
   Проехав около часа, я показал шофёру как проехать к деревне, названной девушкой, и мы свернули с шоссе на просёлочную дорогу. Подъезжаем… Показались разбросанные домики, от которых остались жалкие развалины.
   Наша спутница радостно оживилась. Она привстала на машине и замахала руками, указывая на один домик и кричит:
 — Дас маин хаус! Маин хаус!!!  (это мой дом)
  Останавливаем машину. Девушка соскочила и быстро побежала к дому, стоявшему без крыши, с торчащей трубой и скрылась за стеной.  Я говорю шофёру:
— Ваня, не отходи от машины, а я посмотрю куда она девалась.
   Осторожно подхожу ближе и, заглянув за стену, вижу: девушка стоит перед разбитым окном, закрыла лицо руками и плачет. Подхожу ближе…. За разбитым окном стоит мужчина в рубашке с засученными рукавами, с какой-то тряпицей, повязанной на поясе. Я выхватил парабеллум и крикнул по-немецки:
— Кто ты? Что здесь делаешь?
А мужчина мне отвечает по-русски:
— Пани! Я поляк! А это-указывает на девушку- моя дочь Христина!
  Тут девушка подбежала ко мне, вся в слезах и восклицает:
— Дас ист маин фатер! Маин фатер! (это мой отец)
  Я, оставаясь все же на стороже, спрашиваю его по-русски:
— Говоришь, что ты поляк, а она, дочка твоя, почему немка?!
   И мужчина мне рассказал…
   Они в Польше жили на границе с Пруссией, лет 20 назад переехали жить в эту деревню. Здесь и родилась у них дочка Христина. Она училась в немецкой школе и поэтому хорошо говорит по-немецки. Во время страшного боя, при взятии советскими войсками деревни они разбежались и потеряли дочку. До сих пор не знали, жива ли она…- тут поляк всплакнул от радости и продолжил. В комендатуре его отпустили, а жена недалеко от Кёнигсберга, её оставили работать в полевой кухне в одной из советских воинских частей.
  Вот так мы привезли его дочку домой.
  Я махнул Ване:
— Подъезжай!
   И мы отметили их радостную встречу хорошим завтраком. Потом, попрощавшись с Христиной и её отцом, мы уехали в свой полк. Ехал я и представлял, как скоро соединится вся семья Христины, и как будет счастлива её семья….

НЕМОЧКА ЭЛЬЗА
    Однажды меня, как замещавшего офицера связи, от штаба полка направили дежурить в штаб дивизии, находящийся на берегу Балтийского моря. Там нас поместили жить в небольшом двухкомнатном доме.
   Стояло тёплое солнечное лето. Как-то с шофером Ваней мы прогуливались по берегу моря. Здесь гуляли наши военные и немецкое штатское население, в основном женщины с детьми. В одном месте видим: на песке лежат две молоденькие женщины в купальниках. Мы присели на песок недалеко от них. Я говорю им:
— Добрый день, юные фрейлин!
 Они рассмеялись и ответили:
  — Садитесь с нами!
Я всё понял и, взяв Ваню под руку, подошел к ним. Моё знание немецкого языка им понравилось, хотя и немного удивило.

   Мы с немочками быстро познакомились. Эльза и Марта были в возрасте двадцати пяти- тридцати лет. Я узнал, что мужья их погибли на фронте, и уже пять лет они тужат без мужчин. Я сказал, что и мы с Ваней тоже очень тужим без женщин и пригласил их в наш домик.  Там угостили их американской тушенкой и хорошим настоящим чаем с сахаром. Провожая их, мы договорились встретиться завтра на том же месте. Они с радостью приняли наше предложение. И мы снова встретились у моря. Прогуливаясь по пляжу, разделились на пары: я с Эльзой, а Ваня с Мартой. На следующий день мы снова встретились и купались в море.
 Ещё день спустя они задержались у нас до темна и остались ночевать. Мы парами расходились по комнатам, совершенно не мешая друг другу. О, какие это были сказочные ночи! Мы абсолютно забывали, что вчера ещё была война, и мы были врагами. Как прекрасно чувствуют себя люди и нации в тихое, мирное время! Горячая нежность Эльзы на время растворила во мне боль многих утрат родных и друзей. Она говорила мне, что у меня имя такое же красивое, как пейзажи Германии. А я в ответ вторил, что у неё имя такое же красивое, как зелёные берега созвучной с нею реки Эльбы.

  Демобилизация. Прощай, моя милая, нежная, белокурая Эльза!

ВАЛЬС ВЕТЕРАНА
   Я написал стихотворение «Вальс ветерана», и друзья положили музыку на него.

Май! Оркестры гремят над страной!
Поет душа ветерана.
Ходили мы раньше в решительный бой
Сегодня же, вальс ветерана
Припев:
Вальс ветерана, бойца с Иртыша
За Родину в бой уходил он спешша,
Вернулся с победой для счастья людей,
В войну потерявших родных и друзей,
Вернулся для счастья людей.

Сегодня с друзьями победу свою
Встречаем с седой головою
А вальс ветерана в парадном строю
Всегда будет рядом со мною.
Припев

К тебе мы идем, неизвестный солдат,
Памятью нашей вставай с нами в ряд.
Овеянный подвигом, вечно живет
Победная слава его не умрет! Не умрет!

     В 1995 году Совет ветеранов ВС СССР организовал встречу участников штурма Кенигсберга, посвящённую 50-летию штурма. Я получил приглашение и выехал в Калининград, где с 6 по 9 апреля прошли праздничные, торжественные мероприятия. Мы посещали места боёв, братские могилы, смотрели выступления творческих коллективов. Закончились мероприятия праздничным салютом.

Тихов Герман Иванович

Просим отправлять Ваши комментарии на почту
nskveteran@yandex.ru
или оставлять на этой страницеꜛ